Он проснулся на раскалённом песке. Голова звенела так, словно вчера он влил в себя не одну бочку пива. Пока он ещё лежал, его память рваными мелкими лоскутами вползала в мозг, отчего последний неслышно постанывал. Из того, что представляли собой в эту минуту его воспоминания о вчерашнем дне, он сделал уверенный вывод, что действительно прошлым вечером переборщил с алкоголем. Но как оказался на песке — он не мог себе объяснить.
Когда он поднялся и огляделся, сквозь нарастающее внутри недоумение, к нему также пришло осознание невозможности объяснить себе того, как, чёрт возьми, он оказался посреди пустыни.
Вокруг него, вздуваясь и изгибаясь дюнами и барханами, лежал золотистый песок. На горизонте угрюмо маячили незнакомые, странного тёмно-красного цвета, горы. Над головой безжизненным синим полотном висело безоблачное небо.
Не зная куда, повинуясь, словно животное, только своим инстинктам, он двинулся в путь. Желание освежить своё горло чистой прохладной водой возникло у него ещё до пробуждения, но первые два часа, пока он, не думая ни о чём, словно зомби, шёл среди песков, не принесли ему ни малейшей надежды на утоление жажды. Он был уже близок к тому, чтобы упасть и больше не подниматься, как вдруг вдалеке разглядел что-то, так соблазнительно сверкнувшее синим. «Вода, наконец-то», — подумал он и из последних сил побежал, обжигая ступни о нетронутый никем ранее песок.
Вода была невероятно горькой, а сам водоём представлял собой небольшое озеро, в центре которого, на самом дне, редко бил слабенький ключ.
Несмотря на горечь, он жадно набирал воду в ладони и пил, пока окончательно не пришёл в себя.
«Где же я?», — спросил он окружавшую его пустоту, когда, напившись, уселся у озера.
Никакой живности: ни птиц, ни рыб, ни насекомых. Странные тёмно-красные горы были уже совсем рядом, и от одного их вида по коже пробегали мурашки. «Я такие нигде раньше не видел» — промелькнула мысль.
Спустя минуты бесполезных раздумий, как гром среди ясного неба, невероятно обнадёживающей трелью у него в кармане зазвонил мобильный телефон.
На экране дисплея горела надпись: «Номер не определён». Когда он принял вызов и поднёс телефон к уху, из трубки раздались жуткий шум и треск. «Алло, алло», — кричал он в телефон, но шум и треск не отвечали ему словами. «Алло, кто это?», — кричал он снова, но ничего не менялось. Спустя несколько секунд телефон замолчал. Связь была сорвана.
Пребывая в раздувшимся, словно опухоль, недоумении, он глуповато посмотрел на трубку и со вздохом, полным неоправданных надежд, засунул её обратно в карман.
«Надо идти дальше», — решил он и пошёл наугад, надеясь на свою интуицию, в обход тёмно-красных гор.
Он помнил, что его зовут Виктор Амов. Ему 33 года, безработный, не женат, и вчера к нему в гости пришёл старый друг. Они пили пиво, болтали обо всём, смеялись — всё как обычно. Потом, когда пиво закончилось, они решили пойти в магазин, чтобы купить ещё. Вышли на лестничную клетку и… дальше… он не помнил. Какие-то странные образы всплывали в его памяти: чья-то квартира, непонятный шум, непонятные предметы.
То, что он увидел на горизонте, снова вдохнуло в него надежду на спасение и заставило бежать.
Это был человек. Идущий к нему навстречу незнакомец был одет в строгий костюм, совсем не соответствующий окружавшим его природным условиям, но Виктора это мало волновало. У него не было сомнений в том, что этот человек всё ему объяснит: где он, и как отсюда выбраться.
Когда расстояние до незнакомца стало совсем небольшим, Виктор устало сменил бег на ходьбу и улыбнулся своему потенциальному спасителю. Человек в костюме шёл спокойно и улыбался в ответ.
— Вы — Виктор Амов? — начал незнакомец.
— Да.
— Вы, действительно, Виктор Амов? — повторил свой вопрос незнакомец, широко раскрыв глаза и растянув улыбку после первого ответа.
— Да, я — Виктор Амов, — слегка удивившись, ответил тот, на секунду подумав, что его друзья или родные могли объявить его в розыск, что, в принципе, объясняет ситуацию.
— Невероятно, — медленно и изумлённо прошептал человек в костюме.
— А вы кто? И где мы, чёрт возьми, находимся? — спросил Виктор, надеясь быстро получить ответы и вернуться, наконец-то, домой.
— Меня зовут Макс Ли, но можете звать меня просто Макс, — он сделал небольшую паузу, разглядывая Виктора, и снова принялся охать.
— О… это невероятно. Я нашёл Вас, Виктор Амов. Мои предки теперь могут гордиться мною. Я нашёл Вас. Теория моего прадеда теперь доказана.
Буря замешательства пришла на смену радости в душе Виктора после этих слов. Он не понимал, что происходит. Какая теория? Какой прадед? На несколько секунд, слушая Макса Ли, он потерял дар речи.
— Виктор, то, что я Вам сейчас расскажу, безусловно, будет для Вас шоком, но поверьте мне, это всё правда. Я — потомственный учёный и специализируюсь в тайм-спэйс-физике. Несколько поколений моих коллег отдали свои жизни, чтобы найти Вас и доказать теорию моего прадеда, Константина Ли. И мне это удалось. Где мы сейчас находимся? О, это очень далеко от Земли. Невообразимо далеко. Почти тринадцать миллиардов световых лет от нашей родной планеты. Виктор, уже через несколько часов эта планета, на которой Вы стоите, приблизиться к квазару настолько близко, что будет поглощена им. Но Вы навсегда останетесь в истории человечества. Вы — Виктор Амов, второй человек, прошедший через кротовую нору. Вы, Виктор, на данный момент — самый удалённый от Земли представитель человечества.
— Подожди, подожди, — перебил его Амов, поскольку не мог поверить в то, что слышит, не мог понять своего собеседника, — это что, розыгрыш? Меня снимает скрытая камера? Куда мне улыбнуться и помахать ручкой?
— Виктор, я понимаю, Вам крайне трудно в это поверить. Ведь Вам кажется, что Вы только вчера были на Земле, со своим другом…
— Да, да! А разве нет? Я вчера был дома, со своим другом. Мы пили пиво, а сейчас ты пытаешься меня убедить, что я хрен знает на сколько миллиардов лет от Земли? Ты меня идиотом считаешь? Да пошёл ты.
Амов приблизился к человеку в костюме с намерением взять его за грудки, но вдруг какой-то невидимый барьер оттолкнул его. Виктор изумлённо огляделся. Он не пострадал. Протянув осторожно руку к Максу Ли, он почувствовал невидимую стену, твёрдую и прохладную, которая не позволяла ему дотронуться до учёного. Макс продолжал улыбаться.
— Вам не удастся прикоснуться ко мне, Виктор. Впрочем, как и мне к Вам. А знаете, очень бы хотелось, — Макс Ли глубоко вздохнул, — Дело в том, что меня здесь фактически нет. То, что Вы видите — моя голограмма.
После этих слов Виктор присмотрелся и с ужасом стал замечать подтверждения слов Макса. Изображение учёного перед ним было нечётким, слегка искажённым, периодически возникали трещины, словно помехи в связи.
— Я родился, — продолжал Макс, — через восемьдесят три года после Вашего исчезновения, Виктор. Мой прадед, Константин Ли, изучал работы Вашего соседа по квартире, учёного-физика Леонида Торского, который, кстати, до сих пор не найден. Торский, будучи своего рода безумным гением, в домашних условиях умудрился создать искусственную «кротовую нору». Ему никто не верил, но он сделал это, и сам же провалился в неё. А вы — следом за ним. Проблема только в том, что это была неконтролируемая «кротовая нора». Никто не мог вычислить, куда она вас двоих отправила. Но мой прадед предположил, что Вселенная сама закинула Вас на другой свой край, чтобы избежать необратимых изменений в мировой истории. И Вы сейчас — живое доказательство разумности Вселенной.
Виктор Амов схватился за голову и, присев на песок, мучительно принялся вспоминать.
— Торский. Леонид Торский. Да, так зовут моего соседа. Он психопат. Учёный? Да, мне говорили, что он был помешан на физике или химии… не помню. Но…
И тут память разящим кинжалом вернулась к нему. От осознания произошедшего у него широко раскрылись глаза и рот.
— Мы вчера, — продолжал Амов, — зашли к нему в квартиру. Да. Дверь была открыта. Мы вышли от меня и… Я говорю: «Смотри — дверь у психа открыта, давай глянем, что он там делает». Мы зашли — его не было. Из дальней комнаты доносился странный шум. Я пошёл туда — Сашка пошёл на кухню. В комнате…
Виктор ещё сильнее зажал руками голову и начал тихо стонать.
— Крутящийся чёрно-белый шар? — спокойно подсказал Макс Ли.
— Да! — закричал Амов, — крутящаяся… хрень. Да, шар. Он издавал странный звук. Он висел посреди комнаты. Кругом были осколки, мусор. И шар всё затягивал в себя. Но как-то замедленно, как-то…
— Это была первая в мире искусственная «кротовая нора», Виктор. Только неконтролируемая. Торский совершил революцию в физике своим изобретением. Но он не знал, как контролировать путешествие во времени и пространстве. Вас, Виктор, засосало в «кротовую нору». Ваш друг, Александр, потом вызвал полицию, а через двадцать минут весь дом уже был эвакуирован, и дело было передано в службу государственной безопасности. На том месте до сих пор ведутся секретные исследования. Скорее всего, там уже просто пытаются заглушить одну большую чёрную дыру.
— Дерьмо какое-то, — обезоружено произнёс Виктор, — так и думал, что не надо было соваться к этому уроду Торскому. Гений, блин. Чтоб его там разорвало на мелкие куски.
После недолгой паузы Амов, не поднимая головы, без особого интереса спросил.
— Ну и как же вы меня нашли?
— Это было бы невозможно, — бодро начал отвечать Макс Ли, — если бы не одно обстоятельство. Спустя примерно семнадцать лет после Вашего исчезновения, Вам кто-то позвонил на мобильный телефон, хотя… Вас уже давно признали погибшим. Этот сигнал, не найдя адресата на Земле, каким-то чудесным образом вылетел в космос и блуждал там несколько лет, пока я его не обнаружил. Пропустив сигнал через «кротовую нору» нового образца, я позволил ему отыскать свою цель. И это удалось.
— А, да, звонок был, — грустно заметил Виктор.
— Когда я получил координаты Вашего места нахождения, я был поражён. Двести миллионов лет вперёд во времени и почти тринадцать миллиардов световых лет в пространстве. Вселенная постаралась закинуть Вас так далеко, чтобы Вы уже никак не смогли повлиять на ход истории.
— А твоя голограмма? Ты её тоже в эту «нору» впихнул?
— Совершенно верно, — ответил Макс, — сам я сейчас нахожусь в своей лаборатории, но, благодаря многолетнему труду, своему, своих предков и коллег, я вижу Вас, знаменитого Виктора Амова.
Виктор усмехнулся.
— Тоже мне, слава. Провалился спьяну в какую-то «нору» и попал чёрт знает куда. Прям как Алиса в страну чудес. А как же мне теперь вернуться обратно?
Макс Ли развёл руками.
— Мне очень жаль, Виктор. Это невозможно.
Амов поник головой и закрыл лицо руками. Его голос обрёл оттенок обречённости.
— Ты умеешь путешествовать во времени и пространстве, но не можешь вытащить меня отсюда? Зачем тогда вообще все ваши изобретения, если они не могут никого спасти?
— Мы путешествуем только как наблюдатели, — сухо отвечал Макс Ли, — благодаря созданию ИККН, искусственных контролируемых кротовых нор, мы изучили всё прошлое человечества до мелочей, а также заглянули в ближайшее будущее. Но мы ничего не можем менять. Таков главный закон.
— А если в будущем вы увидели катастрофу, повлекшую гибель многих людей, которую можно было избежать, вы тоже ничего не сделаете?
— Путешествие во времени и пространстве — дело исключительно учёных. Перед полётом они дают клятву: хранить тайну о будущем до конца своей жизни.
— Ладно, — не выдержал Виктор и встал, — понятно. Скажи, сколько мне осталось?
— Около десяти часов, — без лишних эмоций ответил Макс Ли, — потом эту планету поглотит квазар. Сияние будет настолько ярким, что вы сразу же ослепните. Хотя вряд ли Вам удастся пережить эту ночь. На рассвете температура поднимется так высоко, что…
— Квазар? Что это?
— Убийственное ядро этой галактики. Квазар Юлас Джей. В центре него — сверхмассивная чёрная дыра. Она поглощает всё, даже свет, и ничего обратно не выпускает.
Виктор молча слушал и бледнел. Следующие научные термины Макса Ли пролетели у него мимо ушей. Он сейчас понимал только одно: ему осталось жить не дольше десяти часов, за которые он не сделает ничего. Ему не суждено попрощаться с родными, близкими, друзьями, не суждено прожить последние мгновения жизни так, как ему того бы хотелось. На секунду он почувствовал, что теряет сознание.
— Виктор! Вы слышите меня? — кричал Макс Ли, пытаясь вернуть внимание своего собеседника.
Амов очнулся.
— А? Что?
— Виктор, я говорю, что мне пора с Вами прощаться.
— А. Прощайте, Макс. Спасибо, что нашли меня.
Виктор протянул руку, чтобы пожать на прощанье руку Макса, но потом вспомнил про барьер.
— Прощайте, Виктор. Встреча с Вами — важнейшее событие в моей жизни. Очень жаль, что мне не спасти Вас. Поверьте, я бы очень этого хотел.
Амов опустил голову и еле удержал подступающие слёзы.
— Знайте, что Ваша жизнь прошла не напрасно, — тихо произнёс Макс Ли и исчез.
Виктор остался один посреди безжизненной планеты. Осознав, что бессмысленно куда-либо ещё идти, он решил вернуться к озеру.

Ночь наступила быстро и принесла с собой лютый холод.
Он сидел у берега солёного озера, чья вода напоминала слёзы. Сжимая свои колени руками, он дрожал и ждал смерти.
Единственное, что занимало его сейчас, — это собственные мысли.
«Не напрасно? — вспоминал он последние слова Макса Ли, — Для кого не напрасно? Для него? Для его карьеры? Он, наверное, сейчас уже медаль получает за своё открытие, а я… О, Боже, как же холодно!
Наблюдатели… хм, это же абсолютно бессмысленно — путешествовать во времени без возможности что-то изменить, о чём-то предупредить, спасти кого-то. Без возможности спасти хоть одну жизнь эти путешествия гроша ломаного не стоят».
Ледяной ветер проникал ему под кожу, и его конечности немели. Он старался продержаться как можно дольше, не сдаваться слишком быстро, не терять сознание. Чтобы испить ещё несколько сладостных мгновений жизни, он заставлял себя думать, размышлять обо всём.
«Не напрасно? А что я сделал в этой жизни? Для чего всё это было нужно? Я не познал истинного счастья, не познал любви, не создал семьи, у меня нет детей. К чему вообще было моё существование? Я ничего после себя не оставил. Понятно с теми, у кого много детей, большая семья, кто счастлив в любви и браке — а я что? Зачем нужно было меня рожать? Кому я нужен и для чего? Каков смысл жизни одинокого человека… обречённого умереть в одиночестве?»
Он жаждал найти в себе ответы. Для него это стало целью последних мгновений жизни. Это стало его последним желанием.
Стуча зубами от безумного холода, он поднял голову к небу. На чёрном небосклоне горели редкие незнакомые звёзды. Они подмигивали ему, падали, танцевали. Этот звёздный танец был полон жизни, и именно в этом танце ему было суждено найти ответ.
«Живая, — медленно произнёс он, — живая».
Слова Макса Ли о разумности Вселенной всплыли в его памяти и наполнились ясным и чётким смыслом.
«Если Вселенная жива и разумна, значит…, — умирающий мозг Виктора метался в агонии, — значит… она… одинока».
Последним мгновением его жизни было осознание того, что его жизнь действительно прошла не напрасно. Он понял, для чего был рождён. Он понял, для чего жил. Он жил, чтобы скрасить одиночество Вселенной.
Его душа, покинув замёрзшее тело, раскинула руки в стороны, чтобы обнять выползающий из ночного сумрака, своей мощью и яркостью сравнимый лишь с самим Господом Богом, ослепляющий, всепоглощающий, завершающий древнейшую историю галактик и растягивающий на миллиарды световых лет свою розовую улыбку квазар Юлас Джей.
Старая женщина сидела у крыльца своего загородного дома. На улице стояла прекрасная летняя погода. На горизонте зеленели деревья, над которыми о чём-то своём пели неугомонные птицы. В руках женщины в уютной гармонии пребывали очки и свежий номер местной газеты.
— Коля, — позвала она своего мужа.
Из дома неторопливо вышел старик.
— Чего тебе? — сухо спросил он.
— Принеси, пожалуйста, телефон.
— Кому ты собралась звонить?
— Витеньке. Ему сегодня исполняется пятьдесят лет.
Старик хлопнул себя по ноге.
— Вот обезумела на старости лет. Витеньке. Совсем уже мозги твои иссохли. Кто ж мёртвым звонит?
Никаких эмоций не вызвали у женщины ворчания мужа. Она была всё также спокойна.
— Мёртвых хоронят, — отвечала жена, — От мёртвых трупы остаются, да могилки. А от Витеньки моего… Сердцем чувствую, что жив он. Просто потерялся где-то. Принеси, пожалуйста, телефон.
Старик махнул в сторону жены рукой, но вскоре принёс старенький мобильник.
— На, — сурово сказал он и сразу же вернулся в дом.
Несколько долгих минут она смотрела на телефон, а губы её незаметно двигались, шептали что-то. Номер телефона исчезнувшего сына был первым в списке последних исходящих звонков. Ей оставалось нажать только одну кнопку, но какое-то необъяснимое волнение терзало душу. Так волнуются влюблённые юноши перед тем, как первый раз позвонить девушке своей мечты. Так волнуется мать солдата перед тем, как прочесть полученное с фронта письмо. Так волнуются родители перед тем, как услышать слова доктора, только что прооперировавшего их сына. Так волнуется сердце, в котором живёт слабый, но бесконечно важный, чудотворный луч надежды.
Нажав кнопку, она суетливо поднесла трубку к уху.
«Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети», — равнодушным, холодно-железным голосом ответил робот.
Она выронила телефон из ослабевших рук и, медленно закрыв глаза, уснула, чтобы больше никогда не просыпаться.

Прошу прощенья за ошибки!
И в жизни этой, и в письме.
Дарила я тебе улыбки,
Но ты играл в моей душе…
Испепеленная душа, от безумных ошибок, без сил упала на колени.Не дыша и не плача, лишь чуточку дрожа-цеплялась за осколки прошлого…
Не знаю о чем думать, писать, размышлять.И только любовь к нашим детям дает всплески пламени для жизни!
Все чаще оживает во мне страх того, что, а точнее какие мысли-могут завладеть моим разумом.
Столько вопросов… и все без ответа!
Никогда ни о чем не жалею, но права ли я была, когда, зная что ты прирожденый одиночка- все же я надеялась, что со мной ты смягчишься… А теперь?.. Теперь страдают наши дети. В праве ли я была, когда поддавшись чувствам и поверив твоим речам, родила двух малышей? Я тогда не думала, как обьяснить четырех летнему ребенку, что папа больше не прийдет… Я не хочу, чтоб мои дети, когда-либо узнали-что их отцу просто чхать хотелось на их еще не окребшие души…
Нет больше снов, заклятий ярких.
Нет больше замков из песков.
Остались в памяти раскраски.
Лишь остравки от розовых очков.

холодом сжимается обоженое сердце,
утонувшее в пепле обманов.
прощай уютное детство.
выньте душу из карманов!
и в поисках существующего, своего места…
для нового наказания души…
отпустите мое тело.
не грешите, во спасение вашей души.
поднимите свое сердце с коленей!
опустите на землю глаза!
хватит жить вымоленьем!
Оглянитесь-вы прошли по живым головам!
не искали любви.
потеряли надежду.
разбивали в осколки сердца.
я не верила в скрытость одеждой
и в одежде… пред вами-раздета душа.
пусть в тревоге замерзнет вновь сердце.
и пеплом пусть сыпет до боли глаза.
я верю в вашу человечность.
и, тенью, боль в ваших глазах.
я окунаюсь в замерзшую вечность…
но вижу, что живы ваши сердца.

Чуть касаясь ступнёй тротуара, я бреду по уснувшим тонам.Окунаюсь во тьму, забываюсь… или тьма поглощает меня?
Не в мечтах мои мысли витают, а в глубоких траурных снах.Только страх, виден мне, в очертаньях…
Лишь молчанье-в уставших глазах.
Ночь, нежней, за плечи обнявши-прорастает во мне пустотой.В этом мире себя потеряла-существую заблудшей душей.
А душа-не болит, не страдает.
За секунду она умерла.
Да, и жизнь, ни когда не прощает-тех, кто предал однажды себя!..

*****

капля
Я хочу, чтоб не слеза это сейчас блестела против солнца на моем подоконнике. Если бы это была росинка: чистая, свежая, дышащая утренней землей.… Только с откуда ей здесь взяться, в душной городской квартире? Я стою у окна и твердо осознаю, что глаза мои плачут, а на подоконнике все же слеза. Но где-то в самой глубине наиболее отважный кусочек души в это не верит. Он смотрит моими глазами на каплю, и я уже не могу оторвать взгляда.
Она хрустальна и загадочна, а в ее маленьком существе запуталось множество лучиков заходящего солнца. Они должны убегать, им пора вслед за небесным светилом, но капля не отпускает их. Бесконечность красок растворяется в ней, смешивается и перетекает. Играет музыка. Мой комп лениво отбрасывает звуки в пространство комнаты, а капля их ловит. Я почти материально ощущаю танец нот потому, что смотрю на нее. Она вздрагивает каждый раз по-разному, чувствуя мелодию. Она прекрасна. Капля.
Я снова начинаю воспринимать реальность. Вот она, маленькая и такая незначительная, лежит на моем подоконнике. Я только что была в ее мире. Зачем ей наш, суматошный и серый, в котором она – всего лишь капля? Я подумала о том, что она – моя слеза, но зачем ей знать, что она родилась от боли? Пусть ее мир еще немного поживет, ведь моя мысль убьет ее быстрее, чем это сделает солнце. А я еще полюбуюсь ее игрой.

А ведь началось все совсем недавно. Как всегда утром я проверяла почту. С работы в любой момент могли что-то прислать, и поэтому нужно было быть настороже. Да, такова работа дизайнера интернет-сайтов: никогда не знаешь, когда на твои хрупкие плечи скинут очередного заказчика с его шизоидными идеями. К моему облегчению, в папке «Входящие» новых писем не оказалось. Стоило мне, обрадованной этой новостью, подумать о том, чтобы упасть на постель и вновь отдаться в загребущие руки Морфея, как взгляд наткнулся на папку «Спам». Там было одно письмо, и оно отчего-то мигало красным.
«Новая функция Яндекса?» — озадаченно подумала я, почесала кончик носа и открыла папку.
«Если ты не уверена в себе, то не открывай это письмо»
Да, так гласил заголовок. Но я, как человек по природе своей любопытный, все же открыла его… и что же я увидела? Всего лишь одну фразу.
«С возвращением», — гласила она. И внизу мелким курсивом было написано «Советник».
На этом письмо заканчивалось.
-Странно это все, — я закрыла ноутбук и упала на постель, раскинув руки в стороны, принялась изучать узоры на потолке. Веселый лучик солнца вдруг упал на лицо, попав мне прямо в глаз. Я зажмурилась и села.
-Ладно-ладно, поняла, встаю. – Пробурчав это, я скатилась с постели на пол и побрела умываться. Сегодня выходной, поэтому нужно как следует отдохнуть, но только так, чтобы наутро понедельника голова не болела.
Вернувшись из ванной с полотенцем на голове, я устроилась напротив ноутбука и вновь включила его. Высветилась почта и… двадцать горящих алым светом писем все от того же странного Советника.
-Что за чертовщина? – я свела брови к переносице и открыла самое верхнее письмо. Оно оказалось пустым, как и последующие девятнадцать. Тихонько выругавшись, я удалила их и тут на мое бренное тело опустилась такая усталость, что не забраться под одеяло казалось смертным грехом…

-С возвращением, госпожа Акуму, — послышался голос, и я соизволила открыть глаза, сесть, оглядеться и присвистнуть от удивления. Я оказалась в довольно просторной комнате на слишком большой для маленькой меня кровати, возле которой, склонившись в учтивом поклоне, стоял мужчина лет пятидесяти.
-Эм… ты кто? И что это за место? – я прекратила пялиться по сторонам и принялась изучать лицо мужчины.
-Вы в своем фамильном поместье, госпожа, — собеседник распрямился и улыбнулся. Я в свою очередь отметила про себя, что он очень даже недурственно для своих лет выглядит. Будь я постарше, непременно бы захотела познакомиться с ним поближе.
-Так… понятно, что ничего не понятно, — я укуталась в одеяло, чтобы этот дядечка не рассматривал меня столь пристальным взглядом желтых глаз. – Откуда у меня, бедной студентки-журналистки, может взяться собственное поместье? И, черт возьми, кто ты-то такой?
-Я Ваш советник, госпожа, — он вновь слегка поклонился. – Мое имя – Оруш.
-Оруш, объелся груш, — пробубнила я под нос, закутавшись по самые глаза в одеяло.
-Что, простите? – мужчина подался вперед. Кажется, он и вправду не расслышал. Что ж, и хорошо.
-Я спрашиваю, откуда у меня сие богатство? — я обвела серо-зеленым взглядом помещение, в котором оказалась. – Это поместье, собственный Советник. И где оно, это поместье находится? Англия? Германия? Швеция? А может, Япония? – я подалась вперед. Полотенце сползло с головы и упало на кровать, волосы же упали мне на глаза, и я несколько раздраженно мотнула головой, отбрасывая дурацкую челку в сторону.
-Это Андерра, моя госпожа, — Советник вновь улыбнулся. Что-то не нравилась мне эта его улыбка вкупе с этими жуткими желтыми глазами. – Поместье это перешло Вам по наследству от Вашей матери. Ей, в свою очередь от Вашей бабушки, а той, соответственно…
-От моей прабабушки, — фыркнула я. – Поняла, не дура. Но что за Андерра? Это где-то в Африке, да? Честно признаться, я не сильна в географии.
-Нет, — Советник покачал головой. – Этот мир носит совершенно иное название, нежели Ваш. Это не Земля, госпожа. Это Хала.
-Хала? Какая, к чертям, Хала? – я подскочила, совершенно позабыв, что нахожусь сейчас в довольно коротком и тонком халатике. – Эгей, верни меня на Землю!
-Всему свое время, госпожа, — Советник покачал головой. – Вы прочли все те письма, что я Вам слал. Значит, Вы готовы ко всему тому, что будет происходить далее.
-Э? – только и смогла выдавить я.
-Отныне Вы каждую ночь будете появляться здесь, госпожа, в этом мире. Хала нуждается в Вас, как два десятка лет назад.
-Может, не надо намекать мне на мой возраст, а? – огрызнулась я, вновь укутавшись в одеяло. Советник лишь развел руками.
-Как-никак мы потеряли Вас двадцать лет назад. Теперь Вы вернулись, и государство может вздохнуть спокойно.
-Ладно… — я начала смиряться с тем, что это не сон. – Говорите, что мне надо делать, а то я целый выходной по вашей вине пропущу.
-По ночам Вы будете сражаться с нечистью и искать тех, кто готовит нападение на нашу страну.
-Чего? – я опешила и провела рукой по влажным волосам, приглаживая их. — С какой стати я должна это делать? Я и драться-то не умею!
-Вы умеете драться, — Оруш подался вперед ко мне, приблизившись на довольно опасное расстояние к моему лицу. Теперь я в упор смотрела в его глаза, не в силах отвести взгляд. – Оружие я отдам Вам при следующем Вашем визите. Будьте готовы к тому, что сегодня Вам придется убивать.
Он сказал это, я хотела, было, возмутиться, но картинка перед глазами вдруг поплыла, а я оказалась в своей комнате на постели.
-Эй, я не согласная! – заорала я, но ответа, естественно, так и не получила.
Вот так и начался мой полный опасностей путь, который длился вот уже год. И конца-края этим кошмарам я не видела.

За это дело я взялась недавно… правда, все как-то замерло, муз теперь навещает меня очень редко… ну, вот так получается, не без этого…

Кошмар 1.
Ночь 1.
Белый-белый снег. Он, медленно кружась, падает с черных ночных небес на замерзшую, скованную зимой землю. Все вокруг белым-бело и девственно чисто, словно платье невесты. И тихо, словно на кладбище. Ни звука… все мертво уже три дня. Три ночи идет снег и не видно более следов того страшного происшествия. Здесь царит Смерть…

Подул ветер, принеся с собою зловонный запах разлагающейся плоти. Я остановилась, всматриваясь во мрак ночи. Опоздала… неужели… все-таки опоздала? Я медленно пошла вперед, с каждым разом все ускоряя шаг и постепенно переходя на бег. Лес закончился, и взору предстала деревня. Выбитые стекла домов зияли черными провалами, всюду, куда ни глянь, можно было видеть черных птиц, вестников смерти – воронов. Я остановилась, с трудом сглотнула подступивший к горлу комок, поежилась. С тихим шелестом из своего места за спиной выпорхнула боевая коса, оказавшись в руке своей хозяйки. Нужно быть настороже.
То и дело озираясь по сторонам, я пошла вперед. Темно-синие волосы падали мне на глаза, закрывая собой алое свечение радужек зрачков. Сердце бешено колотилось где-то в горле, гоняя кровь по жилам, заставляя ее вскипеть.
Боги, как страшно…
Не смотря на свой род деятельности, я все же боюсь смерти… и существования после нее. Это ужасно. Умереть и… потерять возможность обрести покой.
-Черт, Алиса Акуму, возьми ты себя в руки, в конце-концов! – я остановилась и притопнула ногой. Плечи мои были напряжены, спина идеально прямой, а костяшки пальцев, сжимавших боевую косу, побелели. – Я не боюсь, я не боюсь, я совсем не боюсь! Все хорошо! Я справлюсь, как много раз до этого!
Нет, ну совсем уже, как студентка-первокурсница перед своим первым экзаменом. Ноги дрожат, в голове всякие непрошеные мысли. Гнать их, гнать! Как можно дальше и как можно скорее. Гнать и продолжать идти!
Я вновь двинулась вперед, вошла в деревню, остановилась, огляделась. Глазам предстало страшное зрелище: на пороге одного из крайних домов лежал человек… вернее, то, что от него осталось. С разорванным горлом, без глаз, с раскрытым в последнем крике ртом. Деревянный порог дома залит запекшейся кровью. За свои двадцать с хвостиком лет я много такого повидала, но какой-то первобытный ужас преследовал меня и по сей день.
Впереди что-то зашевелилось, закопошилось. Если бы здесь был кто живой, то он увидел бы, как мои глаза моментально налились черным, радужки зрачков вспыхнули алым светом. Я замерла, подняв оружие над головой. На мгновение там, впереди, мелькнули налитые кровью глаза, но почти сразу исчезли, а в небо сорвалась стая черных ворон. На земле остался лишь изуродованный труп ребенка.
Я оцепенела. Эта жестокость… зачем было убивать детей? Их души еще так наивны и чисты…
Наивны… чисты… да, именно поэтому эти некроманты и убивали детишек – из-за чистоты их душ.
Я сбросила, наконец, оцепенение и пошла дальше. Все дома были пусты, везде ощущалась тяжелая длань Смерти.
Я остановилась перед наполовину обглоданным трупом ребенка. Еще можно было понять, что это мальчик… лет десять ему было, не больше.
«Покойся с миром», — подумала я, как вдруг незрячие, мертвые глаза мальчика открылись. Ребенок сел, увидел остолбеневшую от ужаса меня, на его бледных губах появилась плотоядная улыбка.
«Еда…» — говорили его глаза.
Я взвизгнула и отскочила назад. Мальчик неуклюже поднялся на ноги и двинулся ко мне.
-Н-нет, не подходи… я… н-не смогу… — руки сами по себе подняли оружие над головой, на глаза накатили слезы.
Но какое дело мертвецу до чувств живого существа? Абсолютно никаких. Для него сейчас я — еда, смысл существования.
Куда-то вмиг делась нерасторопность и неуклюжесть мертвого ребенка. Его глаза полыхнули голодным огнем, он кинулся вперед… чтобы встретиться с холодной сталью заговоренной косы. Кровь брызнула в разные стороны, забрызгивая собой мои одежду и лицо. Мальчик осел на землю, в глазах его навеки застыл немой упрек.
-П-прости… — я отступила на шаг назад, развернулась и побежала прочь, размазывая по щекам вязкую кровь мертвеца, смешанную с собственными слезами.
А ведь ночь только начиналась…

Когда преподаватель вошёл в аудиторию, всего лишь трое студентов, Николай, Ольга и Виктор, сидели за передними партами. Заметив учителя, студенты обернулись и немного удивились тому, что вошедший нёс в руках коробку апельсинового сока и несколько пластиковых стаканчиков.
— Хорошо, что вас немного собралось, а то я боялся, что стаканчиков на всех не хватит, — торопливо начал преподаватель.
Студенты молча переглянулись.
— Итак, это занятие у нас факультативное, поэтому предлагаю провести его… так сказать, немного в неформальной обстановке.
Поставив перед каждым студентом по стаканчику, учитель открыл коробку сока и наполнил им до краев все три пластиковых сосуда.
— Давайте начнём наш семинар с маленькой трапезы. Не переживайте, это обычный апельсиновый сок, который продаётся в ближайшем продуктовом магазине. Угощайтесь.
— Спасибо, — невпопад ответили студенты, взявшись каждый за свой стаканчик.
— Итак…, — снова повторил преподаватель, присаживаясь за свой стол, — уверен, что вы уже осведомлены благодаря расписанию, что тема нашего факультативного занятия — «Путь к счастью».
После этих слов, он поднял глаза на студентов и заметил, что каждый уже отпил почти половину своего стаканчика сока.
— Ну… как вам сок?
— Неплохо. Очень вкусно. Освежает, — ответили студенты.
— Да, кстати, это не натуральный сок, а просто вода, смешанная с различными химическими добавками, вроде всяких красителей, ароматизаторов и так далее…
Студенты замерли. Они явно не ожидали услышать это. Ольга и Николай поморщились, словно проглотили червяка, в то время как Виктор просто улыбнулся.
— Можно, я не буду больше пить этот сок, — нарушила неловкую паузу Ольга и поставила стаканчик на свою парту.
— Конечно, можно, — ответил учитель и внимательно посмотрел на парней, — ну а вы, джентельмены… как поступите?
— Я, пожалуй, допью, — улыбаясь, ответил Виктор и опрокинул остатки сока себе в рот.
Николай, продолжая брезгливо морщиться, сделал ещё пару глотков и, недопив до конца, поставил стакан на стол.
Преподаватель торжественно улыбнулся.
— Так вот, господа студенты, а теперь представьте, что апельсиновый сок — это ваша жизнь. Между этим соком и вашей жизнью есть много общего. Например, и сок, и ваша жизнь были вам подарены, то есть, даны бесплатно, безвозмездно. Во-вторых, и сок, и ваша жизнь изначально представлялись вам как нечто довольно приятное, сладкое, вкусное. Будучи детьми, вы смотрели на жизнь как на бесконечный источник радости и веселья. Но потом, где-то ближе к середине вашей жизни, для кого-то может даже гораздо раньше, вы узнаёте и осознаёте то, что всё не так идеально, как вам бы того хотелось. Вы не просто узнаёте, а всецело понимаете, что, действительно, сок — не натуральный, а жизнь — не бесконечный источник радости и веселья, а даже скорее наоборот, долгий и мучительный источник проблем и неприятностей.
Студенты от удивления открыли рты. Каждый взглянул на свой стаканчик: Ольга — испуганно, Николай — с необъяснимой грустью и тоской, а Виктор — с неизменной и немного нагловатой улыбкой.
— В связи с этим, — продолжил учитель, — можно сделать простой вывод, что если вы поступите со своей жизнью точно также, как с этим соком, то Ольга в возрасте примерно 30 — 35 лет покончит жизнь самоубийством, Николай умрёт немного позже от мучительной болезни, вызванной депрессией или каким-нибудь другим психическим расстройством, а Виктор проживёт долгую, полноценную и счастливую жизнь.
Эти слова ввергли студентов в короткое оцепенение, после чего Ольга изобразила на лице выражение крайнего недовольства.
— А может, вам не стоило говорить нам о том, что это не сок, а всего лишь вода с химикатами, а?! — вырвалось у недовольной такими выводами студентки.
Преподаватель, слегка улыбнувшись, вздохнул, словно ожидая подобный вопрос.
— Во-первых, это было бы нечестно с моей стороны, а во-вторых, в этом — суть эксперимента. В своей жизни вам, так или иначе, придётся столкнуться с неким разочарованием. В жизни каждого человека наступает такой момент… своего рода кризис.
— Но если всё-таки не говорить…, — перебила Ольга.
— Не говорить?! — возмущённо поднял брови учитель, — а вы представьте себе сорокалетнего мужчину, который думает, что его жизнь — это одна большая сказка, где он — супергерой, а на Новый Год Дед Мороз принесёт ему подарки за то, что он весь год вёл себя хорошо. Вот вам пример человека, которому ничего не сказали.
Ольга смущённо опустила глаза.
— Или вы хотите, чтобы человек убегал от осознания несовершенства этой жизни?! Закрыл глаза и уши и заперся в своей комнате до конца жизни?! Если не говорить, человек сам узнает. А если он и сам не станет узнавать, то он не сможет жить нормальной жизнью в обществе. Поймите, что узнать о несовершенстве нашей жизни — это не плохо, и не столько даже хорошо, сколько необходимо нам для… так сказать, дальнейшего адекватного существования.
— Тогда объясните мне, — перебил вдруг Николай, — почему это я умру из-за депрессии или какого-то психического расстройства?
— А вы вспомните, Николай, с каким наслаждением вы пили сок до того, как узнали о его ненатуральности и с каким отвращением продолжили его пить после.
— А что, я должен был наслаждаться химией?
— Я вам отвечу на этот вопрос чуть позже. Смотрите, когда в жизни человека наступает такой момент, его называют по-разному, чаще всего — кризис среднего возраста, но мне больше нравится слово «разочарование», так вот, когда в жизни человека наступает разочарование, у него есть три выхода. Первый — покончить жизнь самоубийством, — сказав это, преподаватель кивнул в сторону смущённой Ольги, — второй — продолжить жить, но испытывая к ней, к самой жизни, отвращение, осознавая её несовершенство, переживая это осознание, что неизменно ведёт к депрессии, недовольству всем вокруг, раздражению, а, следовательно, к несчастью и ухудшению здоровья. И, наконец, третий выход, — учитель улыбнулся и перевёл довольный взгляд на Виктора, — с прежним удовольствием и наслаждением допить жизнь до конца. Виктор, вам понравился сок?
— Да, отличный.
— А почему вы продолжили пить его с прежним удовольствием после того, как я сказал, что это всего лишь вода с химикатами?
— Ну… мне трудно это объяснить. Я, вроде как, смирился с этим.
Преподаватель слегка покачал головой и обратился ко всем троим.
— Смиряются с поражением. Но разочарование — это не поражение. Разве можно назвать поражением тот факт, что вы узнали правду? Нет. «Смирился» — это неподходящее здесь слово. Скорее — «принял», «воспринял как данность».
Преподаватель встал из-за стола и сложил руки, словно собираясь сказать заключительную речь.
— Господа студенты, разочарование неизбежно. Но разве мы должны из-за этого портить нашу жизнь? Ведь она, как этот сок, была подарена нам для наслаждения. И есть вещи, которые мы не в силах изменить. Мы не можем сделать из химии натуральный сок, также как мы не можем изменить нашу жизнь таким образом, чтобы в ней не возникало проблем, неприятностей, несправедливостей, горя и разочарований. Так зачем тогда переживать из-за этого? Но мы можем принять жизнь такой, какая она есть, и продолжать наслаждаться ею. Вот оно — высшее искусство, обретение контроля над своим здоровьем, чувствами, эмоциями, уверенный шаг вперёд и прямой путь к счастью! И, отвечая на ваш вопрос, Николай, должны ли вы были наслаждаться водой с химикатами — я отвечу так: если хотите прожить долгую счастливую жизнь, Николай, — у вас нет другого выбора. Наслаждайтесь тем, что у вас есть, несмотря ни на что. Знать и принять — вот что нам нужно. Запомните, дорогие друзья: счастлив тот, кто сумеет с большим удовольствием допить эту жизнь до конца. Спасибо вам за внимание, вы — свободны.
— До свидания, — улыбнувшись, ответили студенты и вышли из аудитории.

Поднимая глаза, я вижу тебя… Закрываю глаза-снова ты… Почему я принадлежу только тебе? Твои глаза… губы и тихий шепот вполночь под звуки моря… Нет, я не забыла… Я только немного отвлеклась.Мне всё равно, где я, с кем потому, что там хуже чем с тобой! Стёртая надпись, остатки сердца на асфальте… коробка с открытками… цветное полотенце, присутствие запаха в памяти-это всё обрывки эмоций.Я не смогу быть счастливой, не смогу радоваться, ведь меня уже нет, меня настоящей… нет… остались только маски… Вечером смотрю в окно и так верю, что где-то ты тоже смотришь и думаешь обо мне.Хочу упасть в кучу мягких игрушек, обнять самую любимую, которая говорит:«Что ты улыбаешься? Видишь, ты мне нравишься!» Лети, душа, скажи ему, что если он захочет увидеть твоё тело, то путь поспешит, пока оно хоть как-то связано с душой… Только не плачь, душа, он не любит слез, ведь это делает его слабее, а он сильный, не то, что я… И еще: не забудь сказать, что теплый ветер среди холодной вьюги -это ты, что капли дождя среди жарких лучей солнца-тоже ты… Побудь с ним, душа, немного, может это тебя утешит… А я снова укроюсь одеялом с головой и мне покажетсячто, сбросив его, я увижу тебя… Не слезы на моих щеках-это осколки эмоций, их обрывки… мозаика жизни…