Когда твою душу переполняет страх, сердце бьется с бешеной скоростью, дыхание становится учащенным, ты видишь перед собой лишь свет, свет в конце туннеля. Который спасет от этого бешенства и сумасшествия. Поможет выбраться из болота, которое все сильнее затягивает тебя. Ты бежишь, бежишь с бешеной скоростью, чтобы достичь света. И когда, наконец, ты достигаешь светлой двери, она закрывается перед твоим носом и вместо спасительного света, тебя обволакивает мрак. Мрак и страх. Бежать больше не можешь, ты застыл в оцепенении. Мышцы сводит судорогой, зубы сжаты так сильно, что сводит челюсть. Сильно болят ладони, из-за ногтей, впившихся в них. После оцепенения начинает трясти. Ты ждешь конец, что вот-вот к тебе приблизятся все твои страхи и поглотят тебя с головой. Что в голове больше не останется места для крошечного счастья, что больше не будет сил бороться и твое сердце остановится. С последним глухим ударом, приходит вечный покой. Вечное облегчение и вздох полной грудью. Ты больше вне своего тела. Ты порхаешь над всем этим ужасом, но тебя не покидает беспокойство, когда понимаешь, чтобы увидеть свет, нужно было лишь поднять голову вверх. Раскинуть руки в стороны и взлететь. Убраться подальше от страхов. Убраться подальше от боли, которая так неистово владела твоим разумом. Но вместо этого ты наблюдаешь, как твою плоть рвут на куски мерзкие создания со стальными клыками. Разрывают на части и убегают обратно в тень. Чтобы никогда не показаться свету. А ты, видя все это, понимаешь, что больше никогда не сможешь вернуться, что больше полета и спокойствия ничего не почувствуешь. Ни любви, ни страха, ни одного переживания. Хочется назад, ты протягиваешь руку, но невидимые оковы не дают этого сделать. И все. На этом твой полет кончается и начинается новая ступень ада…

Винсент

Разница между мной и сумасшедшим состоит в том, что я несумасшедший. С.Дали.

Прелюдия.

В столь ужасном мире порой происходят необъяснимые события.Одним из таких и стал случай с Винсентом. В городе Гадес, точное название которого все давно забыли и сейчас точно не вспомнят, никогда не было котов. Возможно, просто, их никто не видел, но о Гадесе до Винсента не было известно ни об одном из них. Кто и откуда привез Винсента никому не известно. Но это было где-то в конце XVIII века.

«День рождения» или знакомство с «Новым домом».

Когда Винсента привезли в Гадес, то его сразу выкинули вкоробке, положив рядом с мусором. Видимо, посмотрев на детеныша невиданногозверя, чье-то гнилое сознание захотело лишить его жизни, выкинув вместе смусором. Но в Гадесе были не только злые и бессердечные люди, чья то добраядуша забрала его в дом. Наконец возле мусора перестал орать на всю улицу бедныйкотенок. Когда котенку исполнился один год, его отдали в «Новый дом». «Новый дом» представлял из себя заброшенное здание церкви.Ей, правда, никогда и никто не пользовался. Никто не знал, когда и зачем онабыла построена, ведь ни одна религия не приживалась в Гадесе. Сейчас в здании«Нового дома» был местный орган власти – гильотина. Она вселяла гораздо большеуважения, нежели любой правитель. За малейший проступок в городе было лишь однонаказание – смерть. Бедный Винсент! Он так много натерпелся. Теперь каждый день он слышал сотни стонов смертников, крик толпы и этот ужасный падающей головы.



( Читать дальше ) развернуть

Дождь. Дождь. Тихо. Нет ветра.
Я ощущаю себя письмом, достанутым с конверта.
Мне тошно. Мне больно. И все наизнанку.
Даже они слетают с неба и тело бьют, как камни.
Невыносима серость. Невыносимо слушать тишину.
Еще секунда, две и я сойду сума, и я умру.
Но стрелка прилипла, ушла секунда в бесконечность…
Прошел час. Прошел дождь. А для меня прошла, наверно, вечность.
И мне все так же тошно больно, все так же больно, но я иду.
Что меня держит? Что заставляет оставаться на плаву?
О многом думаю, по полкам чувства расставляю.
Но в то же время я ничего не понимаю.
Да, я не ангел, но как хочу же я в небо!
Просто мне все надоело, все, где бы я не был.
Я закрываю глаза. Я остаюсь человеком.
И что дальше? Я читаю рэп.
Рэп стал моей жизнью. Моя жизнь стала рэпом.
И вот уже вечер. Словно дождя не бывало.
Я лежу на асфальте, боль куда-то пропала.
Солнце жжет мою кожу. Я уже не один.
Со мною рядом друзья и вообще куча разных причин,
Что бы жить, что бы воздухом этим дышать
И миллионами мыслей свои мозги не загружать.
Но душа хочет большего. Ей этого мало.
И тут она вдруг решила, что давно не летала.
Все! Я снова вынужден сказать иллюзиям «нет»!
Она уже за облаками и шлет с оттуда мне привет.
И снова боль. Тело ноет, горит.
Ну что же это с ним? Ведь оно не взлетит!
Да, я не ангел, но как хочу же я в небо!
Просто мне все надоело, все, где бы я не был.
Я закрываю глаза. Я остаюсь человеком.
И что дальше? Я читаю рэп.
Рэп стал моей жизнью. Моя жизнь стала рэпом.

Все люди, переживающие затянувшийся период полового созревания, поймут меня. Поймут тот космос, в котором оказывается человек, для которого мир становится либидоокрашенным, так крепко, как черный от терпкости чай.
Космос. Беспрерывное эхо молчаливых признаний. Руки. Несовершенные сексуальные преступления, поцелуи, так и не отпущенные на свободу с губ; рыжие объекты противоположного пола, вызывающие бешеное распекание в груди.
Либидоокрашенность — это сумасшествие.
Все мы, либидоокрашенные трагики и порнографы, какими несчастными мы сейчас себя чувствуем… Мы разодраны на части жаждой любви, потребностью отдавать кому-то свое чувство.
«Я люблю тебя. Я… Я хочу узнать тебя.»
«Ты никогда не узнаешь меня. Ни один человек не может узнать другого человека.»
Так говорят друг другу участники замкнутого круга влюбленных и либидоокрашенных, герои романа и дивного фильма, очень симпатично переведенного — «Правила секса», или все-таки «Rules of attraction».
Ни один из нас не способен узнать другого; даже тот рыжий затылок, который я так, бывает, хочу поцеловать, ни за что не отзовется на мой трагичный зов.
Ребят, в воздухе вязко повисает «беспрерывное эхо молчаливых признаний».
И миллионы медленных линий. И лилий. Уже давно прошла пора пиратов и поэтов, но поэзия все еще жива… и даже либидоокрашенность может стать поэзией.


Не бойтесь попасть под колеса любви, ребят.

В эйфории жизнь. Ей нет конца, начала не вернуть
Сквозь малиновые слезы очерчен путь-

Тонким лезвием во мгле смерти дерзнуть,
Карете скорой помощи хитро вслед кивнуть,
В белых простынях больницы уснуть,
Утром следующего дня с грустью вздохнуть,
Собраться с силами, встать, окно распахнуть,
В ледяном воздухе вечной свободы утонуть,
Медсестра вошла в палату что-то кольнуть,
Притвориться что спишь, книжкой швырнуть,
С босыми ногами призраком наверх умыкнуть,
Мимо главного врача рабом проскользнуть,
Добравшись на самую высь ручку дергануть,
Вредной замок ехидно булавкой ковырнуть,
Вбежав на крышу, резко дверь захлопнуть,
Неповоротливым, ржавым ломом её подоткнуть,
Ошибочно зашитые вены, жгутом перетянуть,
Птицам в небе с ухмылкой махнуть,
Под ногами покорно 2 слова черкануть
«Ненавижу тебя!» и в новую жизнь сигануть…

Уходи молча, просто не надо мучить ни себя, ни близких
людей.

Они волнуются, когда ты плачешь по ночам, наступаешь на знакомые
до боли грабли, пытаешься вернуться, бьешься в истерике. А они смотрят и просто
бояться подойти. И только потому, что ты, глупая, будешь снова кричать и
уходить. А из-за кого? Из-за того, кто смог тебя потерять?

Да не достоин он
значит тебя. Ты найдешь еще счастье свое. Лучше выбрось сигарету из рук, зайди
в ванную, умойся и посмотри в зеркало… А потом улыбнись. Самой искренней
улыбкой, в которую он когда-то влюбился. В которую влюбятся еще сотни. Ведь ты,
глупышка, способна жить дальше, просто пойми, что для счастья он не нужен. Не
нужен тот, кто заставил тебя быть несчастной, кто заставил тебя плакать.

Просто уйди, до конца. Не надо психовать, не надо разрывать
сердце воспоминаниями. Не надо слез и истерик. Просто вспомни про маму, которая
ночью не спит из-за того, что дочка не может забыть, простить и отпустить…

Тут и там… Иду по омраченному жалкой весной городу и не знаю, радоваться мне или нет. Но слезы уже предательски скатываются, не спрашивая разрешения, скользят, смываются порывами ветра, попадающими под капюшон, разъедают тушь… А я просто не чувствую, только картинка этого «недовремени года» становится не четкой… Закутываюсь в мех капюшона и чуть ускоряю шаг, дабы не попасться на глаза перезнакомым и недодрузьям. Пару шагов и скрываюсь в ближайшем дворе, в наушниках играют лиричные трели, в реальности — холодная весна и скользкие дороги. И обязательно мерзнут ноги и ладони без перчаток. Это уже определенная идеология, к которой давно пора привыкнуть. Медленно переступаешь с ноги на ногу, разглядывая прилежащие окрестности и огоньки вдали, будто разыгрывающие какую-то сценку, мигающие, искрящиеся. Невольно улыбаешься, и соленая жидкость из глаз начинает течь сильнее. Хочется заорать, но боишься спугнуть проходящего мимо ребенка, спешащего домой. Были бы деньги – прямая дорога в магазин за бутылкой алкоголя – якобы успокоительного на сегодняшний день. Но, к сожалению, правда, больше скорее к счастью, таковых не оказывается в карманах зимней куртки, так бережно защищающей меня от порывов холодного ветра. Вздыхаю и продолжаю идти. Вот поворот к моему дому, но туда я сейчас не пойду. Опять лишние вопросы, что случилось, слова утешения без желания понять и действительно помочь. И так хочется послать все к чертям. Семья – это перебор. Лучше еще побродить, замерзнуть напрочь, придти домой и лечь спать без сознания. Это будет хотя бы легче. Мимо проходят пешеходы, которые в большинстве случаев куда-то спешат. У каждого из них свои заботы и проблемы. У каждого свои друзья и недруги, а главное – маски. Но и это меня сейчас волнует меньше всего. Думать о себе – грех, но когда накапливается столько негатива, что просто хочется заплакать посреди улицы, можно опустить и этот аспект.
Хотя… Девушкам ведь свойственно плакать – скажете вы. По любому пустяку, ссоре, очень радостному событии – все это повод пустить слезинку. Может вы и правы. Но только сейчас плачет душа. А глаза влажные от переизбытка душевной тягости.
Не хочу говорить, что я такая несчастная. Нет. Я сильная. Очень. Но даже самая новейшая система со временем приходит в негодность и нуждается как минимум в починке, если ее сразу не выкидывают в мусорку. Так и у меня… Энергия подошла к концу, аккумулятор сломался, сил ни на что не хватает, а попытки встать на ноги приобретают вид таракана, которому оторвали четыре ноги, а оставшимися двумя он пытается доползти до убежища, где сдохнет в адских муках, но, хотя бы не на глазах этих насильников. Хорошая сцена, где моя роль схожа с ролью негативного героя, который, по всем канонам либо погибает, либо образумливается. Не уверена, что моему персонажу хватит сил и мозгов встать на ноги и пойти дальше, а останавливаться на месте – удел нищих. Неимущих душой и волей. А такой я себя точно видеть не хочу.
Окончательно замерзнув я просто иду домой… По прежнему с опущенными руками, но более или менее трезвой головой, которая завтра даже сможет дать неплохой совет, а сейчас – спать. Народная мудрость не может быть обманом…

Вот садишься к нему в машину и начинаешь дрожать. Тебе вроде не холодно, а знобит, как подобранного на улице котенка во время дикого ливня. Ты к нему не прикасаешься. Он к тебе не прикасается. Ваши руки находятся так близко друг от друга: твоя на сидении, его – на коробке передач. Он следит за дорогой, периодически что-то спрашивая, а ты смотришь на него и не можешь оторвать глаз. А потом отворачиваешься к окну и молчишь. Вроде не красивый, но губы классные. И глаза. Определенно. Губы, которые ты не поцелуешь, ведь он даже здороваемся с тобой рукопожатием. И глаза, в которые ты готова смотреть долго-долго, будто кошка под гипнозом смотрит на бьющуюся в мышеловке мышь… а потом опять к окну… Пытаешь сконцентрироваться на дороге, на пролетающих мимо деревьях, людях, проплывающих мимо огоньках… А потом он включает магнитолу. И первая песня – до боли знакомая мелодия, и ты непроизвольно начинаешь подпевать, потом пугаешься, что нет голоса, и замолкаешь. А он улыбается и говорит: «Продолжай». И тебе так не по себе сразу становится. И ты просто переключаешь трек. А там еще одна, до боли знакомая… Но на этот раз ты молчишь и просто смотришь на дорогу. А потом вспоминаешь какую-то веселую историю, рассказываешь, на эмоциях, с жестами рук, он все слушает со спокойным выражением лица, порой улыбается… а потом минут пять молча… Сидишь и думаешь, что опять не так ляпнула…
Приехали. Выскакиваешь из машины со словами: «А на улице не так уж и холодно!», а в ответ слышишь укоризненное «Ты бы застегнулась, ветер сильный». И ты краснеешь, молчишь, но в впопыхах застегиваешь молнию. А потом ему куча звонков, куча дел… И ты просто идешь рядом и думаешь, а не забыл ли он еще о тебе? Дела сделаны, можно ехать домой и все по кругу… Руки, глаза, губы, неловкое молчание, ненужные звонки… Полчаса и ты уже дома. Тебя еще минут двадцать трясет, ты заходишь в инет и залезаешь на его страничку. Забавная ава с тупым выражениям лица, как обычно куча телок, пишущих комплименты… От безысходности закрываешь страницу и ложишься спать. Потому что через пять минут он зайдет в аську и будет ругаться, почему ты до сих пор не спишь, а сказать, что ждешь его, просто смелости не хватит. Впервые в жизни.

Система абсурда все смешны и серьезны
Нас проглотили и дарят нам розы
Узрели монахи заката рассвет
Слюной истекли ведь мой мозг на обед

Вот живешь Сейчас вроде, но Твоя окрестность памяти как бы простирается еще на пару(едениц/десятков) лет назад, и пару предпологаемых лет вперед.
Ощущение, что окрестность раширилась, как будто не десятки лет окружают, а тысячи.
это как будто тебе(кому-то) комфортно не только дома, но и с друзьями\в универе\на улице\в магазине, расширение зоны комфорта, похоже на это.
Только за границей Себя начинается не просто «старадание по вечности», а всепронизывающий нектар.


Интересно, что это за состояние вообще. Оно не остается неизменным, а «происходит»/«живет» по знаку бесконечности в 5-ти мерном пространстве.